Антон Вильгоцкий (elhombresombro) wrote,
Антон Вильгоцкий
elhombresombro

Rush (из архива Classic Rock)



Текст: Пол Эллиот
Перевод: Антон Вильгоцкий

Нил Перт редко дает интервью. Барабанщик Rush провел 39 лет из своих 60-ти в составе одной из крупнейших рок-групп мира, и, как автор текстов этой группы, он не в меньшей степени является ее голосом, чем человек, который поет его слова, Гедди Ли. Но Перт, прозванный Профессором, никогда не чувствовал себя комфортно в роли публичного персонажа. За пределами Rush он очень скрытный человек. А в конце 90-х он еще глубже отступил в тень, после того, как его дочь Селена погибла в автокатастрофе, а жена Жаклин умерла от рака. В то время он сообщил Ли и гитаристу Rush Алексу Лайфсону, что уходит.
Но с тех пор Перт заново выстроил свою жизнь и карьеру. В 2000-м он женился на фотографе Кэрри Наттелл, и у них есть дочь Оливия. А после того, как Перт вернулся в Rush в 2001-м, группа снова стала представлять из себя серьезную силу.
Когда Перт разговаривает с Classic Rock, сразу становится ясно, что его не стоит спрашивать о личной жизни. Но он говорит открыто и обстоятельно о своей работе, о своих убеждениях и о своем жизненном кодексе. Он общается без лишних условностей, но имеет странноватое чувство юмора, понятное, в основном, лишь ему самому. Очень интеллектуальный и честный до грани фола, Нил Перт – один из самых необычных рок-музыкантов. «Это было для меня очень интересным путешествием», - говорит он.

Ваше детство прошло в сельской местности Канады, где вы начали играть на барабанах с подросткового возраста. Насколько сильно музыка изменила вас как личность?

Я был настоящим ботаником до тех пор, пока не открыл для себя барабаны. А потом я просто зациклился на них. Физически я был очень неуклюжим. Мои лодыжки были слабыми, так что я не мог заниматься никаким спортом. Я не мог кататься на коньках и не мог играть в хоккей, который для канадцев – как футбол для британцев. Такие вещи делают мальчиков париями.

Вы написали об этих аспектах подростковой жизни в песне Rush Subdivisions – о социальном давлении в духе «будь крутым или будь изгоем». Была ли эта песня автобиографической?

Чрезвычайно! То, какими мы становимся в зрелом возрасте, очень сильно зависит от того, как к нам относятся окружающие в школе. Вспомните себя подростком – были ли вы «задротом» или умником, спортсменом или классным заводилой, неважно. То, как другие обращаются с вами, очень сильно предопределяет то, кем вы станете.

Вы считаете себя интровертом?

Да. И экстраверты никогда не поймут интровертов. Это все идет из школьных времен. На скромных ребят смотрят как на отсталых. Или как на высокомерных, поскольку они погружены в себя.

В песне 1981-го года Limelight есть такие строчки: «Я не могу делать вид, будто незнакомец – это долгожданный друг». Вы все еще тот же самый человек, который написал этот текст?

В основном да. И, честно сказать, мне никогда не приходилось пересматривать это отношение. Моя способность выражать себя с годами росла и развивалась. Сегодня, когда я слушаю свои старые песни, то могу поморщиться от того, как это было реализовано технически – но не психологически. Я все еще согласен с каждым словом в Limelight, как бы грубо это ни было выражено.

Какого рода встречи заставляют вас испытывать дискомфорт?

Когда я встречаю кого-нибудь в прачечной самообслуживания, и мне говорят: «О, это величайший момент в моей жизни!». Мне нравится девиз: «Не жалуйся, не объясняй». Но я не возражаю, если кто-то пытается объяснить.

В Limelight слышны отголоски пинк-флойдовского The Wall. Этот альбом совпадает с вашим настроением?

Очень сильно. Я полностью его понимаю. Много лет назад ди-джей ставил трек с альбома Pink Floyd Wish You Were Here, одну из песен об отчуждении, предшествовавших The Wall. И он сказал: «Если вы пишете песни о том, что вам близко, и вас отторгают, то вы должны писать о том, каково это – жить в отчуждении».

Слава значит для вас это – отчуждение?

Еще одна строчка из Limelight, которая с годами становится все более актуальной: «Нужно поставить барьеры, не позволять к себе прикасаться». Но есть одна особенность, которую я попытаюсь объяснить. Каждый день, когда я, находясь в туре, путешествую из города в город на своем мотоцикле, случается полдюжины приятных встреч с различными людьми. Я провожу много времени на парковках для грузовиков, обедаю в придорожных кафе, в разных случайных, низкосортных местах, и там происходят эти встречи – и мы с этими людьми не знаем друг друга. Мне нравится оставаться анонимным во время этих путешествий.

Когда вы путешествуете на мотоцикле, вы, должно быть, получше узнаете мир?

Я стараюсь не ездить по специальным мототрассам, стараюсь избегать их, когда есть такая возможность. Дороги, которые я предпочитаю – это те, по которым люди не ездят, если они не живут на них.

Вы ездите в одиночестве?

В Америке я обычно отправляюсь в дорогу сам, но в Европе у меня есть напарник, который проводит месяцы, гоняя вместе со мной. Мы тщательно планируем поездки, чтобы повидать все, что хотим.

Существует ли духовное родство между путешественниками?

Люди улыбчивы и дружелюбны, потому что мы одной крови: автостопщики, лыжники, велосипедисты, мотоциклисты. А когда тебя заносит куда-нибудь далеко, другие путешественники сразу понимают, что ты один из них – что ты крут, потому что ты здесь. У меня был такой опыт в Арктике, в Африке…

А в Великобритании?

Я давно заметил, насколько британцы любят находиться на открытом пространстве. Я жил в Британии несколько лет, когда был подростком, и вот что я понял: от погоды ничего не зависит. И я пронес это с собой через всю свою жизнь. Я ездил по йоркширским болотам, когда там было холодно и дождливо. Я чувствовал себя очень неуютно. Но там было полно людей, потому что они просто решили это сделать.

Гастроли и путешествия также отдаляют вас от семьи…

На самом деле люди не осознают той жертвы, которую ты приносишь, будучи гастролирующим музыкантом. Быть где-то далеко, покуда твои дети растут, и твоя женщина нуждается в тебе – это мучительно. Твоя семья и твои друзья продолжают жить своей жизнью, а ты не являешься частью этого. Люди недостаточно ценят семейную жизнь. Это ведь так просто – застрять, замылить глаза в утомительных повседневных вещах, и разучиться видеть за всем этим то чудо, которое открывается перед тобой.

Вы воспринимаете туры, как неизбежное зло?

Несколько лет назад я встретил мудрого человека, Эллиота Минца, который был пиарщиком у Боба Дилана и Джона Леннона. Я сказал ему, что мне на самом деле не нравятся туры, и я еду в них как из-под палки. А он сказал: «Ты должен делать это, потому что ты можешь». Я думал над этими словами очень долго. Я однажды рассказал об этом Гедди, а он был вместе со своим другом, и его друг сказал: «Ну, похоже у тебя довольно неплохая жизнь». Я сказал: «Да, жизнь неплоха, но за нее приходится платить». Это – реальность. Я люблю свою работу и люблю людей, с которыми работаю. Я очень благодарен за это. Но я также люблю свой дом и свою семью.

Вы не чувствуете себя непонятым?

Я не люблю развенчивать иллюзии. Я знаю, что для множества людей являю собой какую-то фантазию. Но нет никакой фантазии. Есть цитата, которую я использую: «Быть добрым к каждому, кого ты встретишь – это очень тяжелый бой». Большая часть человеческой жизни пресдтавляет собой своеобразную смесь из счастья и горестей.

Наверное, вы никогда не были поняты более неправильно, чем в 1977-м, когда New Musical Express изобразил вас чуть ли не фашистом, из-за того, что в основу песни 2112 были положены идеи философа правого крыла Айн Рэнд. Какое воздействие этот случай оказал на вас?

Я помню это интервью для NME, поскольку беседа была очень классной. А после мы почувствовали себя жертвами предательства, потому что мы неплохо провели время с тем парнем. Я помню, что он был очень обходительным. У нас был интеллектуальный разговор. Но все эти вещи легко неверно истолковать, и то был классический случай.

На каких политических позициях вы стоите – левых или правых?

Я знаю, куда я двигался в политическом плане, и сегодня мне проще это определить. Я либертарианецно в глубине души.

Что конкретно вы имеете в виду?

Я верю в то, что налогообложение и система здравоохранения необходимы – что находится за пределами традиционной либертарианской установки. Я не хочу, чтобы люди страдали. Это же очень просто. Если люди страдают, а я могу помочь – то я хочу это сделать. Но есть разница между тем, чтобы быть идеалистом и тем, чтобы быть реалистом.  Идеалистически я верю, что нужно помогать людям. Но если посмотреть на вещи с позиций реализма – верю ли я, что правительство им поможет? Нет.

Каково ваше определение «либертарианства»?

Это просвещенный эгоизм. Свободная воля. Последние десять лет я прожил в США, и я хотел, чтобы здесь была хорошая система здравоохранения. То немногое, что уже есть – замечательная вещь. Так что, это – пример того, что я называю просвещенным эгоизмом. Вот почему я либертарианец в глубине души. Писатель Пол Теру сказал: «Циник – это разочаровавшийся идеалист. Но я не циник. И я не разочарован. Я просто слегка расширил рамки своего идеализма.

Многие люди с возрастом становятся циниками.

Должен сказать, что я борюсь с этим. В мире вполне достаточно хороших людей, хороших книг, хорошей музыки. И – опять-таки – нужно учиться чему-то у людей. В своей книге Traveling Music я написал обо всей музыке, которая имела для меня особенное значение. Говоря словами Боба Дилана: «Что музыка должна делать – так это вдохновлять вас». Хотя, конечно, я там слегка и желчью побрызгал, ругая то, что я ненавижу. Но мой редактор сказал: «Не отвлекайся на это. Концентрируйся на лучшем». Так что я вырезал это. И он был прав. Мне было нужно написать про эти плохие вещи, но не нужно было с кем-то этим делиться.

В песне Afterimage из альбома 1984-го года Grace Under Pressure вы трогательно написали о смерти друга.

Afterimage основана на идее о том, что когда кто-то умирает, остается множество жизней, на которых он оставил свою отметину. Смерть Фрэнка Заппы была очень грустным событием для меня, поскольку мир нуждается в таких людях как Фрэнк Заппа. И то же самое верно в отношении парня по имени Берни, которого я встретил, когда он был экскурсоводом, показывавшим птиц в национальном парке. Он очень много знал, но прожил в этом мире совсем недолго, и его знания были утрачены. Это трагедия. Когда какие-то люди умирают, я чувствую это особое щемящее чувство. Вот почему я написал в этой песне: «Я пытаюсь верить…». Но невозможно верить в вещи такого рода…

Вы имеете в виду – невозможно верить в Бога?

Нет. Мое отношение к этой теме хорошо задокументировано во всех моих песнях и в моей прозе. Меня недавно назвали «убийцей веры», и это резануло меня по сердцу. Я не хочу быть убийцей чего бы то ни было. Я не хочу приобретать врагов.

Что приносит вам наибольшее удовлетворение как артисту?

Когда я узнал, что Джефф Бакли знает о нашем творчестве… это прекрасно – быть частью вдохновения для такого таланта! Возвращаясь к той цитате Боба Дилана – как артист, что еще ты можешь делать для людей, кроме как вдохновлять их? Это абсолютно наивысшая цель.

Вы вдохновили целое поколение рок-барабанщиков – конечно же, не в последнюю очередь Дэйва Грола и Тэйлора Хоукинса из Foo Fighters, которые не так давно вводили Rush в Зал Славы рок-н-ролла.

Лучший из возможных комплиментов – это когда кто-то, кем ты восхищаешься, уважает твою работу. Первой вещью, которую я скажу тем, кого я, возможно, вдохновил на то, чтобы сесть за барабаны, будет следующее: «Прошу прощения у ваших родителей». Но это прекрасно – быть частью чьей-то жизни в таком ключе.

Дэйв Грол сказал, что вы – величайших из ныне живущих рок-барабанщиков. Но в середине 90-х вы брали уроки у джазового барабанщика Фредди Грубера. Зачем?

После 40, 45 лет игры мне захотелось продвинуться вперед и открыться новым идеям, расширить свои горизонты. Я был способен сделать это как поэт и прозаик, а теперь и как барабанщик. Нужно бросать вызов собственным ограничениям и своему мнению о себе самом.

Это и есть секрет долгожительства Rush – желание продвигаться вперед?

Это – то, как мы всегда действовали в качестве группы. Всегда делали то, во что верили, и верили в то, что делали. Пишем песни так, как будто нам все еще по тридцать лет, и все еще можем играть убедительно.

Может быть, самое важное из всего – вы, Гедди и Алекс остаетесь друзьями. Это более всего заметно в документальном фильме Rush: Beyond The Lighted Stage, в сцене, когда вы ужинаете в ресторане и все пьяно хихикаете.

Я не смотрел этот фильм, но я знаю, что в этой сцене я давился и плакал от хохота, слушая то, что Алекс мне рассказывал. Один знакомый сказал мне: «Ты – лучший слушатель Алекса». А я ответил: «Да, перед ним я беспомощен. Он самый смешной человек в мире».

И после всех этих лет, способность смеяться друг над другом и над самими собой, является тем, что позволяет вам оставаться здравомыслящими?

Да. Мы трое по-настоящему уравновешиваем друг друга. Мы все те же деревенские лохи, которыми всегда были. И нам очень повезло, что в группе сложились такие отношения.
Tags: classic rock, rock, архив, музыка
Subscribe

promo elhombresombro october 14, 2014 17:33
Buy for 50 tokens
Если вы хотите, чтобы о ваших товарах или услугах мгновенно узнавали тысячи людей - обращайтесь ко мне. Более 10 лет работая в медиа-сфере, я отточил мастерство создания рекламных текстов до такой степени, что если людям не сказать, что они видят перед собой рекламу, то они ни за что не догадаются…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments